Бато Дугаржапов – живописец, монументалист и один из самых известных импрессионистов России, который родился в небольшом селе Забайкалья. Мало кто знает, что будущий мастер, покоривший мир, в первом классе сшил Чебурашку швами наружу. О том, как у этого мальчика получилось от этой с виду невзрачной игрушки дорасти до известнейших арт-галерей мира, мне посчастливилось узнать у него лично.
Итальянские мотивы в залитых солнцем долинах Дульдурги
Летом в небольшом селе Дульдурга, которое ещё и районный центр, в полдень можно увидеть синие горы, парящие над залитой солнцем долиной. Здесь 29 января 1966 года, когда советский народ впервые увидел панорамные снимки из космоса (станция «Луна-9» успешно приземлилась на поверхность спутника 3 февраля - авт.) в семье учителя русского языка местной школы Долгоржаб Доржиевны и партийного работника Дугара Базаровича родился третий ребёнок. Малыша, который спустя десятки лет будет вспоминать залитую солнцем родную улицу, а ещё степи после дождя, сравнивая их с пейзажами Италии и Древнего Рима, назвали Бато.
У мальчика будет яркое детство с путешествиями по бескрайним равнинам и чабанским стоянкам на машине, громким хохотом под ивняком и плеском воды в реке, что вблизи Хойто-Аги (село в Агинском районе – авт.). Повзрослевшему Бато, мастеру живописи, и сейчас легко попасть в эту «машину времени», если по счастливому стечению обстоятельств он оказывается в залах Третьяковской галереи. Потому в дни учёбы в Московской средней художественной школе имени Василия Сурикова ему не приходилось скучать по дому.
Как младший в семье он равнялся на брата и сестру: приучился читать книжки и быть самостоятельным во всём, даже в рукоделии. Так однажды маленький Бато, смело орудуя иголкой и ниткой, сам сшил Чебурашку, но швами наружу. А когда принёс её в класс, то сильно удивился – остальные сделали игрушку швами внутрь: «Видимо помогали родители». Тут-то стало ясно: в жизни он не пропадёт, потому что с малых лет Бато не боялся нарушать общепринятые правила и воплощал всё, что только приходило на ум, без помощи старших.
Первый экзамен – туесок
С сумкой наперевес на свой первый урок в художественную школу, куда отправила мама, Бато шагал по длинной пыльной дороге, что змейкой тянулась по улице Базара-Ринчино до дома культуры. В тёмном и прохладном тамбуре первое, что заметил ребёнок – замочную скважину, через которую с улицы транслировались перевёрнутые люди, цветные дома, деревья. Уже тогда он видел в будних декорациях яркие пятна. На втором этаже тем временем сидел Владимир Бадмажапов, окружённый журналами да репродукциями. На столе стоял туесок (круглый короб с тугой крышкой – авт), который нужно было нарисовать юному Бато, чтобы попасть в эту школу. Ещё немного экскурсии, а потом… Кабинет, где царствовал второй преподаватель по живописи Доржи Гомбоев. Бато было достаточно лишь одной его палитры, чтобы захотеть стать художником, а запах масляных красок «сводил с ума». Так и начался путь великого мастера. на работы которого теперь равняются в большой вселенной искусства.
Миры импренсьона и реализма
Возвращаясь из ностальгии и перемещаясь в настоящее, поговорим об искусстве. Художники, особенно те, кто им только становится – это замедленные процессоры, считает Бато Дугаржапов. Поиск стиля для него дело вредное, даже бесполезное. Если честно относиться к искусству и лить пот с утра до ночи в мастерской, то ныне популярный у молодёжи «концепт» сам тебя найдёт. Смотря на работы Бато Дугаровича нет-нет да чувствуешь, как хочется всё бросить, отправиться в отпуск на морские берега – не лазурные, а с голубыми, сиреневыми и розовыми тонами. Перекрестившись на словах «мне кажется», мастер говорит, что если писать в полдень, то весь средний тон будет соткан из них. В это время небо сыпет синим, а крадущееся к горизонту солнце, раскидывая ползущие тени, даёт разгуляться вдохновению. Если внимательно присмотреться к его коллекции, то в ней можно заметить, что есть работы разного размера: от малых до больших исписанных холстов. Бато Дугаровичу явно поднял настроение мой вопрос о связи замысла картины и её габаритов. Говорит, что всё обратно пропорционально – чем работа меньше, тем больше вдохновения.
Как и в картинах, Бато Дугаржапов оставляет для нас повод для размышлений: есть ли у мастеров работы-фавориты? Их в арсенале художника море, но каждая десятая – любимая.
Художник должен быть чем-то зажат: болью, голодом, кредитом
Держаться творческому запалу спустя годы помогают спонтанности: «Люблю импровизацию и то, что подскажет неповторимая жизнь. Творю в настоящем времени, эскизам и предварительным замыслам не верю».
Ивану Лубенникову (советский и российский художник-монументалист – авт.) быстро надоела академическая живопись, а вот Бато Дугаржапову – не сразу. Когда начал исписываться, понял, что может больше и даже «жахнуть» ярким цветом. С этого момента началась новая эра, в которой было немало историй.
Однажды наш герой сломал ногу. В этот же день с гипсом он поехал на машине писать красные виноградники: «Нога ноет, а надо красить большой формат. Отмахав за 40 минут, упал – значит, пора возвращаться. В гостинице Даня Волков (крымский художник в шестом поколении – авт.) помог донести эту работу и брякнул: «Теперь я могу не ездить на пленэры после этой работы!». Изрядно она понравилась ему (смеётся). Художник должен быть чем-то зажат: болью, голодом, кредитом. Глядишь, вещь выйдет».
Бэнкси пора в музей
Современное искусство, часть которого, кстати, монументализм, еле переваривается обществом, считает наш герой. Тут невольно вспоминается нарушитель спокойствия европейских чиновников – анонимный художник Бэнкси. Его стрит-арты (картины создаются в общественных местах – авт.) зачастую провокационны и уничтожаются, в них он порой ходит по хрупкой грани, затрагивая тему противостояния закона и народа.
«Это уже не эпатажное искусство. – говорит Бато Дугарович, – Имя есть, пора в музей. Он устарел и несовременен: нужна другая форма предложения, язык создания других миров. Но я всегда с интересом разглядываю с проезжающих поездов и электричек граффити (вид уличного искусства, который подразумевает нанесение рисунков, надписей – авт.). Это же чистое творчество в темноте».
Гений?
Мог бы юный Бато Дугаржапов представить себе мировую славу? Будучи студентом четвёртого курса Суриковского института (Московский государственный академический художественный институт имени Василия Сурикова – авт.), он поменял масло на водную технику, и это сразу повлекло смену сознания. Со временем пройдя барьер ученичества, он перестал чего-либо бояться, тем более будущего.
Однажды на практике с компанией одногруппников наш герой решился на спиритический сеанс. Тарелка, на которой студенты задавали вопросы, показала на буквы «г е н и й»: «По скромности не придал этому значения, да и в чём смысл этого слова? Чтобы зазнаться, а все это слышали? И что я должен делать? Какая-то бестолковщина, подумал я». Но все, кто был во время этого действия, взяли «на карандаш» послание сверхъестественного. А сам Бато Дугарович остался с чувством, что готов свернуть горы.
Удалось ли? Думаю, что да. Но главное, что те самые синие горы в залитой солнцем долине Дульдурги живут в памяти известного на весь мир художника Бато Дугаржапова.
