Платье из матрасовки и лепёшки с лебедой – какой была послевоенная жизнь в Воронеже и Забайкалье

3 мая в 08:33 / Светлана Шашлова 👁 266

Зинаида Митрофановна. Фото из семейного альбома.
Зинаида Митрофановна. Фото из семейного альбома.

Мы сидим разговариваем на большой светлой кухне, залитой солнечным светом. На подоконнике стоит рассада огурцов, под ногами задумчиво ходит кошка. Меня с Зинаидой Митрофановной знакомит её дочь, Ольга Георгиевна. 

«Дом вывезли, баню вывезли, маму вывезли, остались там [в Алтане, Кыринском районе Забайкалья] только кедры и ели. Рядом у нас Сохондинский заповедник. Дом-то хозяйский, отец сам строил, жалко оставлять было», — говорит она. 

Дальше разговор подхватывает Зинаида Митрофановна. Я спрашиваю про детство и войну, которую она застала совсем ребёнком. Ожидаю тяжёлый рассказ, но в итоге мы говорим обо всём — о хлебе с жёлудями, о хвойной смоле, о мотивации, которая поддерживает дух.

Отец готовил лес, а мать погибла под бомбёжками

— Родилась я в 1939 году, а через два года началась война. Мать с отцом перевезли нас на станцию Старый Курлак в Воронежской области. Отца угнали в тайгу в лес, у него была глаукома, поэтому на войну не взяли. Он готовил дерево для переправы, окопов и фронта. Всегда говорил, что воевал вместе с бабами в лесу.

В 1941 году по карточкам выдавали муку. Мать с подругой пошли в магазин, он был недалеко от моста, по которому шла железная дорога на фронт. Немцы начали бомбить мост, народ, который спрятался в магазине, остался жив, а те, кто побежал под мост — погибли. Там же умерла мама, а отец даже не знал, что она погибла. Её похоронили под мостом, в братской могиле. Отцу обо всём рассказал друг, приехавший в лес: «Жены нет, погибла, я помогал собирать тела и тех, кого разорвало на части».

Отец так и остался работать в тайге. Мы с Клавой, старшей сестрой, остались с дедушкой и бабушкой. Потом заболела и умерла бабушка. Клаву забрала к себе крёстная, а я осталась с дедушкой, с ним я жила до 6 лет. Помню, одеть было нечего, тогда дед отрезал матрасовку (ткань, которой покрывают матрас — ред.), сложил в два ряда, пояском подвязал — так я и ходила.

Стряпали лепёшки с лебедой — её и крапиву куда только не добавляли. Ещё мололи жёлуди. Рабочим давали муку, а потом они собирали жёлуди, замачивали, чтобы немного вывести горечь, подсушивали и перемалывали рушилками — это каменные круглые ручные мельницы. Смешивали с мукой и стряпали хлеб. Хоть и был горький, но ели.

Дедушка ходил за 15 километров на реку рыбачить, дети и женщины в поле собирали колоски. Ещё в деревне был большой парк, там росли кусты ягодные — собирали смородину.

Десятилетняя первоклассница 

После войны папа забрал меня с собой, он в Хреновом (село Хреновое находится в Воронежской области — ред.) построил дом. Ему от организации как работнику тыла дали лес. И только тогда,  в 1949 году, я пошла в первый класс. Мне уже было почти 10 лет. Одноклассники были разные — «на Камчатке» сидели совсем взрослые ребята, был настоящий сброд. Но учились прилежно, у нас школа хорошая была. Я закончила только семь классов — потом уже учёба становилась платной, поэтому в 8 класс я не пошла.

Отец спустя какое-то время снова женился, женщину звали Мария. Но я её никогда не называла «мачехой», она стала для нас настоящей матерью. Мария была у нас умная очень, мудрая — никогда не кричала, всегда объясняла всё. У них родились сын Иван и дочка Таисия — но их уже нет в живых. 

Семья отца Зинаиды Митрофановны. Фото из семейного альбома.
Семья отца Зинаиды Митрофановны. Фото из семейного альбома.

Когда нечего было есть, мама ходила за картошкой в другое село за 17 километров, а я водилась с детьми. Один раз она пошла пешком к своей матери за картошкой, а по пути через лес встретились волки. Мама залезла на дуб, просидела там всю ночь. Спасло её то, что ехал мужик на телеге, он волков отогнал, маму отвёз домой.

Однажды к нам в деревню пришли цыгане. Соседка прибежала, предупредила, чтобы закрывались. Но цыгане ворвались в дом, вытащили отцовский табак, отлили суп, который нам мама оставила. Наглые такие были, грабили в деревне. Но это, правда, один раз было.

Отец сам мне шил ботинки из выделанных шкур, которые мама покупала на базаре. Папа был такой — от скуки на все руки: и построит, и сделает. Клава, которая жила с дедом, какое-то время босиком в школу ходила. Но никто не судил, никто не смотрел и не обзывал, денег не было ни у кого.

Сборщицы смолы, Зинаида Митрофановна в платке. Фото из семейного альбома.
Сборщицы смолы, Зинаида Митрофановна в платке. Фото из семейного альбома.

После школы я пошла работать на Хреновской конный завод — убирать урожай в октябре и ноябре. Там я заработала немного денег и 1,5 тонны кукурузы. Думала, куда поступать? Поехала в Воронеж, никогда до этого не ездила на поезде, не была в городе — всё впечатляло. Хотела документы подать за закройщицу — мне всегда нравилось шить. Но опоздала, пришлось отложить на будущий год. Мужчина из нашего села работал в Костроме, в химлесхозе (лесохимическое хозяйство, в СССР на таких предприятиях заготавливали смолу и древесину — ред.), они там добывали смолу. Он нас со знакомой позвал, там я работала с марта по ноябрь 1956 года. Даже запись в трудовой есть. После работы я приехала домой, отгуляла на свадьбе сестры, а мне пришёл вызов в Ярославль работать прядильщицей. Туда я и отправилась. Там мы два месяца учились и работали на комбинате. 

Фото из семейного альбома.
Фото из семейного альбома.

«У нас как-то весело было, с душой»

Зинаида Митрофановна показывает фотографию, на ней — группа улыбающихся девушек, красивых, настоящих, полных жизни.

— Вы тут все красавицы такие, — примечаю я, глядя на фотографии. 

— Ой, не говори, молодые-то все красивые (смеётся). Знаешь, как волосы завивали раньше? Брали ручку перьевую, она железная была. Её нагревали и накручивали пряди.

Пока я работала в Ярославле, училась по вечерам на медсестру. Нам делали снисхождение, не давали ночные смены. Но я не успела закончить. Клава приехала по распределению после лесного техникума работать в селе Алтан Кыринского района. Это рядом с Монголией — всего 15 километров до границы. Она вышла замуж, но муж погиб на работе, оборвался трос на буровой вышке. Клава была беременная тогда, садиков и знакомых не было, она попросила меня приехать, помочь ей. Вот так я и попала сюда, в Забайкалье — семье надо помогать.

Зинаида Митрофановна с подругами. Фото из семейного альбома.
Зинаида Митрофановна с подругами. Фото из семейного альбома.

Клавина подруга работала в больнице. Она тогда сказала моей сестре: «Давай Зину проверим, я её подготовлю, она потом в Кыре сдаст экзамены». Врач в Кыре вообще сказал, если я неделю нормально покажу себя в труде, то они мне дадут справку, что я могу работать в больнице. Вот так я и попала в медицину — сначала устроилась санитаркой, а через два месяца меня перевели на медсестру. 

Нас обучали делать всё — даже почечную блокаду. Всё своими руками, учились во время работы. То, с чем сейчас сразу на операцию отправляют, мы раньше вылечивали сами, не резали. Потом меня перевели по работе в село Хапчеранга (Кыринский район — ред.). Там я была год, дочь Оля пошла там в садик. В Хапчеранге рудник, пыль и радиация большая — решили вернулись в Алтан. В больницу не смогла устроиться, штат был полный, пошла в детский садик.

Фото из семейного альбома.
Фото из семейного альбома.

Листаю трудовую книжку Зинаиды Митрофановны, там — поощрения за тушение огня, за работу дежурной, за добросовестное отношение. Всё это выведено чернилами на тонкой жёлтой бумаге — хрупкая история, которую лишний раз боишься трогать, чтобы не навредить.

— Но стремление шить у меня было сохранялось, покупала обрезы ткани, выкройки. Выписывала журналы, делала платья. Вале, младшей дочке, сшила платье на выпускной — для этого купила шёлк, нашла схему модного платья: расклешённого, рукава-фонарики, бабочки на груди и бантик с бисером. И всё своими руками.

Раньше люди были более ответственные. У нас как-то весело всё было, с душой. И учились хорошо, и работали. Военные люди — они с закалкой. Надо работать, надо стремиться, заработать, стать человеком. Была мотивация, понимали, что всё зависит от самих себя. Постоянно что-то делали, хватались за всю работу. Стремились. А сейчас поглядишь на людей — есть, что есть, есть, что пить, люди обленились, расслабились.

Мы раньше и переписывались с родственниками письмами, это лучше, чем звонки. Недавно вместе с Олей вспоминали сидели. Достанешь бумагу, прочитаешь строчки, вот словно и поговорили, воспоминания остаются. Словно с живым человеком пообщались. 

И так сохраняешь память, не забываешь ничего.

Читайте также